Share

Константин Игропуло: «Француз снял штаны и говорит: «Сфоткай, как задницей я касаюсь руля»

Самый мощный человек русского гандбола – о дебоше на немецком ТВ, полумиллионных премиальных и тренировках до тошноты.

С июля вы игрок «Бреста». После Дании это не отстой?

– Совсем нет. Брест – одна из столиц мирового гандбола. Город, где этот спорт безумно популярен и где его очень любят.

– Пара примеров?

– По инфраструктуре мой клуб даст фору многим европейским. У него есть большая маркетинговая команда, ТВ, пресс-служба. Может быть, это норма для футбола или хоккея, но не в каждом топовом гандбольном клубе можно встретить такой подход.

Команда собирает полную арену. С «Фюксе Берлин» мы приезжали в Брест в качестве гостей и на себе прочувствовали давление местных трибун. Это непростая площадка для любого соперника.

– Самая ядерная обстановка, где играли?

– Если говорим о больших аренах, то это Кёльн. «Финал четырех» Лиги чемпионов с «Барселоной». Там поместилось 23 тысячи зрителей. Непередаваемые ощущения! Хотя часто сложнее играть в маленьких залах – давление ощущается сильнее. Особенно, когда у бровки располагается фан-сектор другой команды и оглушает тебя уханьем бочки.

Как-то мы играли финал Кубка ЕГФ с «Медведями» в Вальядолиде. Соперник собрал полный зал. Так еще и за нашими воротами сидел чувак с огромным барабаном и уничтожал вратаря стройными ударами. Когда поменялись воротами, барабанщик перешел вслед за кипером.

– Случалось, что игроков били?

– Гандбол не футбол, тут более спокойная публика. Если что-то и происходит, то в южной Европе. Помню финальный матч чемпионата Греции 2004 года, в котором мы оформили чемпионство. Мяч улетел на трибуну – она была прямо у бровки. Игрок нашей команды попытался быстро забрать его у болельщика, тот в ответ стащил с него шорты. В следующую секунду наш парень развернулся и плюнул в него.

– Что судья?

– Не обратил внимания, продолжил матч. Но оплеванный завелся, ближе к концу встал у входа в раздевалку, чтобы встретиться с обидчиком. И вот матч заканчивается. Мы чемпионы, на трибунах тишина – в основном сидят их болельщики. Тут наш капитан запрыгивает на судейский столик, начинает праздновать. Стол под ним складывается. В этот момент вся трибуна уже бежит на нас.

– Из-за столика?

– Не совсем. Произошло примерно следующее. Болельщик напал на нашего игрока. К счастью, массажист увидел эту ситуацию и с разбега прописал ему. Для местных фанов это была как красная тряпка. Случилась бойня. Честно, никогда такого не видел.

За команду-соперника по финалу «Филипус» играли два легендарных гандболиста – Саша Тучкин и Слава Отавин. Они удивленно наблюдали за происходящим сверху. Я стоял спиной к стене, чтобы никто не ударил. В какой-то момент за майку дернул игрок команды соперника с предложением: «Пошли отсюда».

– Согласились?

– Ответил: «Подожди, тут же наши». Смотрю, тренер в мясорубке показывает: спокойно, спокойно. Ему сзади прилетает. Он упал, разбил лицо. Дальше пришел президент клуба, держался за сердце. Что-то ему плохо стало. А у меня в руках чья-то поясная сумка оказалась, пока толкался. Захожу в раздевалку, открываю: телефон, деньги, паспорт. Потом отдал одноклубнику из этого города, говорю: «Наверняка знаешь, чье это». Он посмотрел: «О, да, это сосед такого-то».

С арены мы вышли под полотенцами над головой – сверху забрасывали монетами. А кубок вообще получили где-то в переулках. Нам быстренько отдали его, и мы поехали в Афины. Но это еще ничего – есть нумизматы и пожестче… Тимуру Дибирову в Скопье голову разбили монетой. Правда, свои же болельщики.

– Специально?

– Случайно. Целились в соперника, промахнулись. Но вообще гандбольные зрители не особо агрессивные. Уже не в том возрасте, особенно в Германии и Дании. Там на матчи ходят взрослые люди, и для них это целый ритуал. Например, они идут с ужином. Не с собой берут – просто на трибуне все для этого оборудовано.

Или взять арену «Мидтьюллана» – ее надо видеть: площадка, а вокруг накрыты столики с тарелками, фужерами, свечки. Место сделано как шатер – с черными шторами. Дальше идут трибуны.

Первый раз такое видел. Обычно вип-зона по центру трибун или наверху, а тут прямо на паркете. Сколько раз туда мячи прилетали во время игры. А перед матчем особенно – мы ведь поперек площадки разминаемся. Малейшая неточность, и мяч на столе. Но они говорят: «Традиция, так всегда было». Хуже другое – когда курят в зале.

– Не может быть.

– Раньше часто. Даже в Испании так делали. В Греции и Сербии тем более. Вспоминаю как дикий ужас. Не понимаю, как при взгляде на спортсменов, которые бегают в паре метров от тебя, можно закурить.

– Самый стремный зал?

– Расскажу про необычный. В Челябинске зал перестроили из троллейбусного депо. Там колонны, за ними три ряда сидений и балкон. И вот мы как-то играем чемпионат России с «Чеховскими медведями» против местного «Локомотива». После первого тайма всю основу заменили. Сидим с вратарем на скамейке, смотрю: по нему пиво льется. Взглянули наверх и увидели человека, который забыл о напитке. Стакан накренился – содержимое течет вниз.

Константин Игропуло

– Почему вы уехали из Дании?

– У меня был еще год контракта, но клуб не справлялся с финансовыми обязательствами. Пришли к решению расстаться.

 С чего начались сложности?

– Клуб вбухал трех-четырехлетний бюджет на реконструкцию арены к женскому чемпионату мира. С одной стороны, своя площадка – хорошо, не надо тратиться на аренды. С другой – все наши зарплаты ушли на стройку. Руководство думало, что как-то выкрутится, в итоге погрязло в долгах. Мало того, что не платили, так у тренера еще умудрились забрать кровные.

– Как это?

– Помимо нас он работал со сборной Японии. Зарплату азиаты перечисляли клубу. По сути «Колдинг» должен был их просто передать коучу, вместо этого деньги ушли в счет долгов.

– С вами расплатились?

– Не до конца. Жду. Хотя адвокаты готовы. Они горят желанием уничтожить клуб. Говорят, что устали, что люди из «Колдинга» позорят страну. В Дании очень болезненно воспринимается тема неоплаты труда. Но топить клуб невыгодно.

– Почему?

– Если начать разбирательства и закрыть его, государство возместит часть суммы. Всю – нет. На этом руководство и балансировало весь сезон. Хотя люди там уже не могли нормально тренироваться.

Мы ведь играли на два города – Копенгаген и Колдинг. Половина команды обитала в одном месте, половина в другом – клубу без разницы. Тренировались на полпути – 100 километров от обоих городов. В день получалось уже 200. И как быть тем, кто зарплату не видел с первого месяца?

– Были и такие?

– Да, они пришли перед сезоном. И им ни разу не заплатили. В один момент эти люди сказали: «Мы больше никуда не поедем». Они не отказывались тренироваться совсем – просто хотели всегда в одном из городов, чтобы не тратиться на бензин. Команда нашла самое странное решение – делать всего одну совместную тренировку. За день до игры. В остальное время мы тренировались порознь.

– Зачем клуб вообще играл на два города?

– Изначально существовал только «Колдинг». Потом почти те же люди создали команду в Копенгагене. С огромным бюджетом. Они вернули всех датских звезд, вышли в финал четырех Лиги чемпионов, обыграв мою «Барселону» в 1/4. Помню, как на выезде играли с ними на крытом футбольном стадионе – пришло 30 тысяч. Но атмосфера ужасная. Трибуны в темноте, людей не видишь. Ощущение, что бегаешь в пустом зале.

В итоге они выстрелили, но главный чувак слился, и клуб распался. Другие хозяева предложили некоторым гандболистам выступать за «Колдинг». Те согласились, но с условием, что жить продолжат в Копенгагене. А это датские звезды, им не откажешь. Так и пошло. Пару лет система давала результат, потом лига стала сильнее, и банкет закончился.

– За сколько месяцев вам должны?

– Тут целая история, которая началась с того, что я начал веселиться.

– Что это значит?

– Недавно пролистывал ленту инстаграма и откомментил один из постов клуба.

Дело в том, что на предсезонном турнире он выиграл 10 тысяч евро. Я скромно попросил в комментах перевести их на мой счет. На следующий день в датских медиа это придалось огласке, журналисты стали звонить мне и руководству. Им пришлось опять врать.

Совпадение, но в этот момент в Бресте проходил предсезонный турнир, и участником была финская команда, президент которой является одним из спонсоров моего бывшего клуба. Игроки передали ему инстаграм-историю, он на следующий день подошел пообщаться на эту тему. Сказал, что неделю назад перевел крупную сумму денег на счет клуба. В этот момент мы были очень сильно удивлены, глядя друг на друга. По сути, «Колодинг» рассказывал басни мне и спонсорам, говоря, что у них все долги закрыты.

Совсем лопнуло терпение в тот момент, когда увидел нелицеприятную статью о бывшем тренере в датском медиа. Одно дело – денежные вопросы, другое – репутация. Его по классической схеме обвинили во всех смертных грехах и неудачах последнего сезона. Сказав о вирусе испанского гриппа в команде, мягко намекнули на национальную принадлежность.

Я в твиттере решил так же намекнуть. Смотря первый матч Бундеслиги новой команды бывшего тренера, обратил внимание на спонсора на майках «Ганновера». Это одна из фармацевтических немецких компаний. Когда они совершили сенсацию, обыграв фаворита, я написал твит: «Посылки готовы к отправке, у PC Pharma есть отличное средство против испанского гриппа». Нарисовал почтовый ящик и поставил индекс Колдинга. Основной массе моих читателей это показалось странным, но те, кто надо, твит поняли.

На следующий день меня опять замучили датские журналисты. Но что самое интересное – на мой счет прилетели три зарплаты в течение суток. Чем не веселье.

– Три зарплаты – это сколько?

– Не хочу говорить.

– Окей, сколько получает в Европе гандболист вашего уровня?

– Зависит от клуба и страны. Например, для Германии 15 тысяч евро в месяц – очень хорошо.

Константин Игропуло

– Что поразило в Дании?

– От судейства ожидал большего. Мы знаем датских судей по одной или максимум двум парам, которые судят международные встречи. Они оказались в итоге самыми адекватными, все остальное очень проблематично. Я не сразу адаптировался.

– Расскажите.

– Я приехал из Бундеслиги, где настоящая мясорубка. Там позволяют играть жестко. Не грязно, а именно так встретить человека, чтобы ему стало больно. Это разрешено в гандболе. Более того, нормальный защитник должен так играть. И вот я попал в Данию, и начались неоправданные удаления.

Как-то вообще прихожу домой, включаю программу на ТВ, а там нарезка, как я крушу соперников. В этот момент ощущал себя отвратительно. Подумал, что из меня хотят сделать киллера, который мочит людей. Только подобное видео можно составить по любому игроку, потому что удаление в гандболе – норма. Его реально получить всегда. Меня удаляли просто на ровном месте.

– Как выпутывались?

– Подошел к менеджеру: «Слушай, мы должны как-то отреагировать. Мне не нравится, что пресса пытается представить меня в дурном свете. Ты сам играл и обязан понимать, что я не делаю ничего запретного». Он-то и объяснил, что датская лига так встречает легионеров. Хочет сразу осадить, показать, что у них тут свои правила.

Дело в том, что у них в основном играют скандинавы. Человек совсем извне вызывает реакцию. Я сопротивлялся. Вступил с ними в конкретную рубку. Каждую игру старался защищаться только ногами, чтобы малейшего повода не возникало для удаления. Переговорил с каждым судьей. Со временем ситуация пришла в норму. Через это просто надо было пройти.

А ведущий той программы про меня однажды пришел на нашу игру вести репортаж. Сказал: «Понимаешь, нам нужно шоу, нужна история. Если мы вокруг тебя не будем ее делать, то вокруг кого тогда?» Нормально с ним пообщались. Кстати, та передача на ТВ не единственная про гандбол. Их много. Где-то просто болтают, где-то разбирают эпизоды, игроков. Это показатель, какой большой вид спорта для Дании гандбол. Но страна поразила не только этим.

– Чем еще?

– Социальная жизнь вызывает отдельное уважение. Как-то мы собирали деньги на помощь безработным. Наш спонсор – электросеть – раз в год проводит благотворительный марафон: из офиса каждый сотрудник обзванивает друзей, партнеров и ищет средства. Потом по ТВ объявляют общую сумму. Нашу команду тоже подключили и добавили элемент соревнования.

– Как?

– Разделили на Копенгаген и Колдинг. Цель – получить больше пожертвований, чем соперник. В основном обзванивали датчане – это логично. Но я тоже включился – позвонил в винный магазин, друзьям. Объяснил, что есть такая тема, надо скинуться. Минимальный взнос – 1500 крон. И так с четырех-пяти человек собрал. Когда парни узнали, просто в шоке были: «Кому ты позвонил? Откуда у тебя знакомые тут?» Другие иностранцы-то просто ходили вокруг, подносили кофе, зарядку от компьютера. Я же оказался в шоке от другого.

– От чего?

– Что ни один человек мне не отказал. Понимаю, у людей есть достаток, но, блин, все равно… Как такое может быть?

– Есть объяснение?

– У них нет мысли в голове, что разводят, обман, что-то непонятное. Они привыкли, что деньги не уходят в пустоту, а идут на дело. Местные сами говорят: «Мы платим огромные налоги. Но если это идет на пользу общества, то мы готовы платить еще больше».

– В Германии не так?

– Там тоже налоги, порядок, но датчанам проще. Их всего 5 миллионов. Если бы было 150 миллионов, существовала бы совсем другая страна. Чем меньше – тем лучше качество. Глядя на Исландию, вообще поражаюсь. Там люди – киборги. Два образования как минимум, все работают на нескольких работах и еще спортом занимаются.

Меня не удивляет Норвегия – понятно, что у них ресурсы, они богатые. Не поражают Эмираты, там нефть. Просто надо грамотно воспользоваться деньгами. Но я восхищаюсь Сингапуром, который выстроен на каком-то островке без ресурсов. Это вызывает большее уважение. Как и Дания, где люди живут на воде, где нет ископаемых.

Константин Игропуло

– Самый странный персонаж, с которым играли?

– На моей памяти достаточно лунатиков.

– Ходили ночью?

– Не в этом смысле. Они просто делали странные на первый взгляд вещи. Лучший гандболист мира Миккель Хансен, с которым мы играли в «Барселоне», год платил за интернет и не знал, как его включить. В другой раз взял в лизинг Porsche. Заезжал в гаражный лифт и слегка не поместился, поцарапал два борта в первый же день. Плюнул на все и вернул Porsche обратно.

– Веселый тип.

– Его постоянная фишка – заправлять штаны в носки. Вообще, так все датчане делают, но у Хансена имелась особенность. Когда подходил к отелю, доставал штаны. Стеснялся, что мы увидим, засмеем.

Или Фредрик Петерсен – уникальный персонаж. Он из тех, кому даже бокал пива нельзя. Башню сносит по полной программе.

– Жду историй.

– Как-то он выбросил из окна гостиничного номера кровать. Ну, что-то не понравилось просто… Приехала полиция, началось разбирательство. На какое-то время Фредерика даже выгнали из сборной Швеции. В итоге отец разрулил ситуацию – в команду вернули, назначили штраф. Около 25 кусков зелени.

– Много.

– Фредрик такой. Мог взять огнетушитель в гостинице и ходить брызгать в разные стороны. Пугать всех. Еще был любителем разложить вещи из моей дорожной сумки по багажной ленте в аэропорту. У нас с ним особая любовь.

– Получал за это?

– Этим людям все прощаешь. Ржешь над ними. Помню, в Румынии засел в номере. Мы такие: «Фреди, мы устали, вали спать» – «Не уйду». Силой вытолкали, закрылись. Так он через балкон перелез и опять у нас стоит. На утро я отомстил. Перед дверью поставили ему куст в огромном горшке. Он еле вылез – в одиночку такое не сдвинешь.

В другой раз возвращались на автобусе в Берлин из Бреста. Остановились на заправке. Все разбрелись кофе попить. Приходят: «Где Фредрик?» Стали искать – пропал. Перепугались уже. Потом заглянули на багажную полку вверху – он там. Как-то залез и уснул.

– Потрясающе.

– Сейчас играет в Швеции. Недавно смотрел видео, как в упор бросил мяч в голову сопернику. Ему показали красную карточку. Так он после этого на пресс-конференции сказал: «Блин, так ему и нужно. Он всю игру вел себя как мудак. Я специально это сделал».

В Берлине Фредрик часто заезжал в мой ресторан. Совладельцы грузины все время травили: «Попробуй чачу, ты таких крепких напитков никогда не пробовал». Он выпил: «Какая-то вода. Ничего не чувствую». Те удивились: «Вах, какой стойкий». В итоге с этой воды он неплохо поднабрался. Домой уехал на такси, а машину оставил другу, тоже шведу: «Езжай на ней домой, поставь у себя».

– Логично.

– Тот жил в не очень хорошем райончике. С утра звонит: «Я-то припарковался у дома. Но у нас проблема» – «Что случилось?» – «Колес нет». Представь, стоит BMW X6 на кирпичиках. Криво.

Тут уже мне Фредрик звонит: «У меня есть зимняя резина, надо ее поставить».

– Сам не мог?

– Шведа бросаешь на улице, он превращается в котенка. Не знает, что делать. А у меня друзья владеют автохаусом. Все сошлось. Приехали на специальной машине, подняли X6, поставили колеса. Вроде разобрались. Но неожиданно Фредрику звонят из лизинга BMW: «Возвращай машину».

Оказывается, в Швеции у него уже угнали один Х6. После колес сказали, что хватит рисковать. Второй угон ни одна страховка не покроет. И больше полугода в Берлине он был без машины. Его возил тот швед, который потерял колеса.

В Дании с машиной тоже такая умора получилась.

– Опять украли?

– Наоборот. Один чудак попросил привезти ему спонсорскую машину. Сам живет в Копенгагене, авто в Колдинге. Говорит: «Можешь пригнать на тренировку?» – «Да, конечно». Со мной поехал друг-француз. У него такая же марка, но бензиновая, на механике и без навигации. Обычный салон. А эта пришла со всем фаршем и дизельная. В общем, лучше.

Пока ехали, тот слал французу сообщения: «Как едется, комфортно? Приятно, когда есть навигатор?» Травил. Тут француз придумал: «Давай всю систему на китайский поменяем» – «Да можно на русский, он все равно ничего не найдет на кириллице». Когда приехали, он придумал штуку еще жестче. Снял штаны, говорит: «Сфотографируй. Я сейчас руля коснусь задницей».

– Сделали?

– Конечно. Приходим на тренировку, тот спрашивает у француза: «Как машина?» – «Классная тачка, хотел такую же комплектацию, но что есть, то есть». Парень обрадовался. Сел в машину после занятия, пишет мне: «Нахера ты включил русский язык? Я не могу разобраться, что и как» – «Я здесь ни при чем, это ваши датско-французские разборки. Все вопросы к Сирилу».

Датчанин к нему: «Ну ты вообще. Я почти в Копенгагене, а все с языком разбираюсь» – «А как рулится?» – «Да неплохо». И тут француз присылает фотку с задницей на руле. Как мы ржали в этот момент!

– Жестко.

– В другой раз я веселился над французом. Он такой человек, у которого вечные проблемы с расписанием. Все время забывает про тренировки, узнает обо всем в последний момент.

Сижу в кафе у него под окнами. Вижу – подъехал, но не видит меня. Звоню: «Ты где?» – «Только не говори, что сейчас тренировка» – «Да, собрание, видеопросмотр» – «Все, выезжаю». Я быстрее бегу к машине, чтобы остановить. Сказать, что шутка. Но он уже в холодном поту: «Слушай, чуть сердце не выпрыгнуло». И ведь не забыл – отомстил.

– Как?

– У нас окна квартир смотрят друг на друга. Гуляю по гипермаркету, звонит: «Ты дома?» – «Нет» – «Просто свет горит и кто-то ходит». Я как побежал. А он с женой стоит через две полки от меня и угорает: 1:1.

– После такого везде должна мерещиться подстава.

– Парни говорили, что постоянно нервничают из-за меня. Но однажды они жестко отомстили. Моя машина стояла на сервисе, попросил у соседа-шведа. Куда-то отъехал и вернулся к дому. Парковка заполнена, занял полулегальное местечко, где разгружаются микроавтобусы для магазинов. И побежал за семьей. Прошло буквально пару минут, звонит жена француза: «Слушай, там машину эвакуировали. Твоя стояла?» – «Нет, это Филиппа». А Филиппа надо знать – он жуткий любитель порядка. Я еще подумал: «Блин, так некрасиво, сейчас штраф придет ему».

Говорю француженке: «Спасибо за информацию». И быстро набираю шведа: «Филипп, машину эвакуировали, но ты не волнуйся. Я все оплачу. Если нужно, бери мою» – «Да-да, все нормально». Как-то странно – даже не расстроился.

– Тоже сговорился?

– Да! Но сначала спускаюсь – машины действительно нет. И идут французы. Спрашиваю: «Куда ехать-то за авто?» В ответ ржут. Оказалось, что они, моя жена и Филипп договорились и разыграли меня.

– Так можно и инфаркт получить.

– Наверное. Но я вообще не могу жить без этого. Соседи спросили как-то бытовую вещь и такие: «Блин, с тобой невозможно серьезно разговаривать». И это правда. Я ненавижу серьезности. Зачем? Сначала отвечу шуткой, потом объясню, как на самом деле.

Константин Игропуло

– Вы сказали про ресторан.

– Вложился, когда играл в Берлине. Я не один, есть еще совладельцы. Когда-то наше место считалось единственным грузинским в городе.

– Прибыльное дело?

– Непростое. Доход приносит, но это не какие-то куши. Да и я не профессионал. Больше работы ложится на напарников, хотя у всех равные доли.

– Собирались там командой?

– Чаще в других местах. Например, в «Фюксе» существовала обязаловка, что на арене каждый проставляется раз в месяц. Я устраивал русскую вечеринку, другие – своих национальностей.

– С алкоголем?

– В немецкой раздевалке и без вечеринок пиво – норма. Даже после тренировки. Стоит холодильник – пей на здоровье. Там ты предоставлен сам себе – делай выбор, когда, чего и сколько. И это правильно. Какой смысл запрещать игрокам курить и пить? Если ты взрослый, как кто-то вообще имеет право на запрет? Умеешь бухать, курить и играть – твое дело, удачи.

– Многие курят?

– Нет, но вся Скандинавия и Германия сидит на снюсе. Игроки закидывают табак под губу – тот же никотин, только без сигарет. Об этом все знают, не запрещают.

– Самая мощная вечеринка?

– Когда выиграли Кубок Германии с «Фюксе». Мы не считались фаворитами, но после победы в полуфинале запахло кровью. А это то, что я люблю. Такая тема, когда хочется играть. Неважно, уставший или нет. Там такой адреналин, что ты готов хоть ночью выйти на площадку.

И вот финал против «Фленсбурга». На трибуне беременная жена, хотя кроме нас о ребенке еще никто не знает. Мы выигрываем, мне довелось стать лучшим бомбардиром вдобавок ко всему. Бегу к трибуне с мячом под гандболкой, все понимают намек. На следующий день мой день рождения. Все совпало в этот вечер. Представляете?

– Конечно.

– В раздевалке сделали знаменитое фото с кубком. Сели в поезд «Гамбург – Берлин». И начали отмечать. Из вагона все посторонние сразу ушли.

– Ходил ходуном?

– Еще как. Помню, все на рогах, уже мало что соображали. Входит проводница: «Вы можете потише?» Мы начинаем ей: «Ууууууу». Типа кто ты такая. Не выпускаем из вагона, хватаем на руки и подбрасываем. Она кричит: «Что вы делаете? Я позову полицию!» В конце растаяла, закрыла двери с двух сторон. И начались танцы на столах. Даже руководство с нами отжигало.

– Обалдеть.

– А мы ведь не по домам ехали, а в берлинскую студию на прямое включение. Устроили там дебош на всю Германию. И поехали в один бар на крыше – он тогда только открылся. Там начался настоящий кутеж.

– Хуже, чем в поезде?

– Намного. С нами пошел наш администратор. Добрейший мужик, веселый. При этом бывший полковник бундесвера. Закалка, все дела. Мы с вратарем пристали к нему: «Сегодня такой день, клуб выиграл первый трофей в истории. Надо запомнить этот момент надолго – давай сбреем усы» – «Вы что, я с 20 лет с ними хожу».

– Уломали?

– Да! И до сих пор не носит. Мы такую вечерину закатили – наверное, даже из космоса было видно.

– С утра не стыдились?

– Никогда. Я ведь не пью крепких напитков. Максимум – вино. Вот скандинавы любители до полусмерти напиться. У них прям задача – чтобы срубило до беспамятства. И так вся страна. В пятницу вечером в маленьком городке все в мусоре, клумбы перевернуты. Видимо, жить скучно, надо как-то стресс снимать.

– Такое только в Дании?

– Везде. Почему-то рассказывают только о России, но бухают все. Немцы, скандинавы. Что, америкосы не бухают? Да тоже до полусмерти. Я никогда не был в Америке, но все мы знаем про их пятницы. И в Испании пьют. Я вообще пить начал именно в Барселоне, хотя до 25 лет ни капли не употребил. А там друг приучил к вину.

– Сейчас позволяете себе?

– Если только слегка и красиво – с хорошей едой, вином. «Гай-гуй, Махачкала» меня не привлекает. При этом в России вообще срабатывает ступор. Не могу тут пить и все.

Константин Игропуло

– У вас много персональных фанатов.

– Они у всех, я не единственный. Но очень благодарен им за преданность. Что за мной они готовы следовать хоть в Австралию. А сколько подарков от них! Из Берлина в Колдинг уезжал загруженный по полной программе. Я ведь все храню. Пока это сложено в надежном месте, но настанет час, и я расставлю подарки по квартире.

– Самая ценная вещь?

– Такое получается, когда не ждешь. Понятно, что в момент ухода болельщики дарят памятные фото, баннеры, статуэтки. Это ожидаемо. Но вот на день рождения дочери – нет. А тут бах – и домой приходит посылка.

– От нее. Эви прислала своими руками связанную лису, с которой Мелаша спала с рождения. Как это можно не назвать лучшим подарком?

Запомнился и презент из Барселоны. Я только прилетел, в аэропорту встречал мальчик с моей фотографией в стиле Энди Уорхола. Прошла куча лет, фото хранится, но суть не в этом. Недавно иду по арене в Копенгагене: навстречу тот же парень и все такой же маленький. Думаю: «Время остановилось что ли?» Чуть крыша не поехала.

– Что на самом деле?

– Оказалось, что это его брат. Который сейчас в таком же возрасте, как тот был в аэропорту. И вдвоем они специально прилетели на мой матч. Я знал, что старший вырос, занимается гандболом, но не знал про младшего. И вдруг увидел.

После игры подошли: «Давай с нами потусим в Копенгагене. Суббота, вечер, оторвемся». «Не, – отвечаю. – Я уже старый, мне еще вечером мусор выносить в кашне».

– Бывают болельщики преданнее?

– Не хочу устраивать соревнований за звание главного болельщика. Но есть одна семья, с которой у меня сложились особенные отношения.

– Родственники?

– Друзья. Глава семьи Саша – бывший гандболист из Грузии. Переехал в Грецию, немного поиграл и стал арбитром. Там мы и сдружились. Он даже присутствовал на чемпионском матче в 2004-м, когда случилась мясорубка. И с тех пор ездит с нашей сборной на все чемпионаты. Например, турнир в Сербии – грузит семью в машину и мчит туда. Я лечу в Скопье – они уже там.

А это ведь не так просто – люди живут обычной скромной жизнью. Обычно он работает в гастрономической сфере, а летом водит экскурсии на гору Олимп. Говорит, что мы обязательно должны туда подняться. А моя игровая форма там уже побывала, но без меня.

– Как это?

– Саша ее брал с собой на восхождение. Потом присылал фотографии. Человек безумно предан гандболу. Хотя семья прошла через много испытаний.

– Что случилось?

– У них трое детей – девочки-близняшки и старший сын Костя. В детстве у него нашли опухоль в голове. Не обычную, а очень редкую. Мальчику делали операцию и несколько сеансов химиотерапии. Перед одним я позвал его к себе в гости в Барселону.

В какой-то момент Греция перестала финансово поддерживать такие семьи. Раньше им давали путевки в «Диснейленд», например. Чтобы они эмоционально зарядились перед сложным периодом. Но с кризисом все излишества пришлось убрать. Тогда я сказал: «Приезжайте в Барселону, хорошо проведете здесь время».

Они согласились. В тот момент я как раз ломал голову над свадебным сюрпризом для жены. Вдруг осенило: «Наверное, надо снять Костю в клипе. Как бы большой Костя – я – ходит и что-то рассказывает о жизни маленькому Косте».

– Получилось?

– Да, мы бродили по лесу под песню Доминика Джокера «Простые вещи». Даже спросили у него разрешение на использование его музыки. В итоге получился очень трогательный ролик, который мы показали на свадьбе в качестве сюрприза. Правда, Саши и Кости на торжестве не было.

– Неужели что-то страшное?

– Нет-нет, все хорошо закончилось. Просто в тот момент они поехали на последнюю химиотерапию. После нее Костя окончательно пошел на поправку, стал заниматься гандболом. Но потом победило дзюдо. В этом году он взял серебро на чемпионате Греции по своему возрасту, до этого был чемпионом. Про него телеканал «Россия» даже фильм снял. Там несколько историй людей, которым дзюдо помогло в жизни после аварий, тяжелых болезней. Одна из историй – про Костю.

– Читал, что помогаете благотворительным фондам.

– Однажды. Была возможность и люди, которым доверял. Мы покупали специальные стулья для детей с ДЦП. Закрыли ими всю Волгоградскую область. Я просто знал, что деньги не отправятся куда-то, а пойдут именно на детей.

Константин Игропуло

– Вы не похожи на русского спортсмена. Не только по поступкам, но даже по одежде.

– Ха, я всегда был фриком. Сейчас еще сдерживаюсь. Вроде повзрослел, семья, ребенок. Раньше вообще караул. Подруги из Ставрополя недавно вспоминали: «Ты когда по городу ходил, с тобой невозможно было. Все оборачивались». Но я не специально, типа посмотрите, какой я. Для меня такой стиль – норма. Если вижу вещь, которая нравится – покупаю.

– Вы жили в проблемном регионе – Ставропольском крае.

– Никогда этого не ощущал. Помню школу – конфликтов ноль. Карачаевцы, черкесы, чечены, дагестанцы – все учились рядом, при этом никто не называл национальностей. Мы знали, откуда мы географически, но не заостряли внимания. Не понимали, что есть какое-то разделение. Спокойно проезжали на автобусе через любые регионы. Да и сейчас можно проехать, просто надо знать специфику. Понимать, что на юге свои нормы, обычаи.

– В Берлине приток мигрантов чувствуется?

– Да. Мигрантов не то что куча, но постоянно видишь в городе. В квартале от ресторана вообще находится одно из общежитий. Там постоянно скорая помощь, полиция. Не знаю почему. Смотришь со стороны – обычные люди. Может, немцы их чересчур охраняют.

– Или боятся.

– Это вряд ли. Берлин всегда считался мультикультурным городом. Там немца-то не найдешь. Из пяти миллионов если миллион есть, то уже хорошо. Поэтому место не располагает, чтобы кто-то друг на друга косо смотрел.

– Вы себя кем ощущаете?

– Русским. Но, то, что во мне течет и греческая кровь – факт на лицо. Папа хоть и родился в России, но на 100% грек. Дедушка из самой Греции, бабушка – гречанка, рожденная в Ереване. У них разница 24 года. Сначала он нянчил ее на руках – был другом семьи. А через 20 лет заехал в гости и женился. Так появился папа. Он, кстати, всегда говорил, что его родина не Россия, а Ставрополь. Хотя много поездил по стране. Много раз на Дальний Восток, в отличие от меня.

– Как же занесло?

– Вообще, он музыкант. До развала Союза имел свой джаз-бенд, долгое время играл в одном ресторане. Считался известным на весь город. Тогда выступать в ресторане считалось круто. Потом все рухнуло, он занялся коммерцией. Привозил из Китая одежду, которую называл серое вещество – какие-то непонятные костюмы. Но другого не было, поэтому в один период времени весь Ставрополь ходил в таких. За новыми партиями папа как раз летал на Дальний Восток.

– Читал, что чуть не погиб там.

– Именно. Поехал в Китай с сумкой налички для новой партии – тогда возили нал. В Хабаровске все деньги оставил на полке в автобусе. И сам потерялся. Мы три месяца не знали, где он. Сидели с сестрой у окна, смотрели на каждые проезжающие мимо дома фары. Думали, папа едет. Когда исчезла всякая надежда, он появился.

Хотя мы уже реально отчаялись. Как искать? Дальний Восток – огромный, мама одна с нами. Мобильных нет. Ждали звонка по домашнему. Мама запрещала долго болтать с друзьями по телефону, чтобы не занимать линию. Однажды раздался звонок, и один из наших родственников поехал забирать папу из Хабаровска.

– Почему же не сам приехал?

– Лежал в больнице. С кем-то подрался, его сильно порезали. Рука просто висела. От обморожения чуть не потерял ноги. Вспоминаю – мрак. А он ведь продолжал играть на фортепиано. И хотел это делать даже после травмы. Помню, при мне сказал доктору: «Если не восстановишь руку, считай, что я был твоим последним пациентом». В итоге папе удалось восстановиться полностью.

Кстати, он не только на восток ездил. Однажды в Германию за машиной. Привез оттуда Renault 25. Для того времени – космический корабль. Одноклассники до сих пор вспоминают: «Это же одна из первых иномарок в городе». Недавно хотел купить такую же.

– Так не выпускают.

– Подержанную. Папы не стало в 2012-м. Но я всегда о нем вспоминаю. В каждой детали помню его. И вот сидел в Дании, вспомнил про Renault. Нашел недалеко от Колдинга – 1987 года, турбированная, на ходу. Хотел перекрасить в вишневый, чтобы как у папы. И привезти в Ставрополь. Сделать маме сюрприз, но пока отложил эту идею.

– На чем передвигаетесь в Москве?

– BMW M6. 11 лет, но она как новая. Почти не езжу ведь. Только каждый год меняю масло, фильтры. Выезжаю из гаража, загоняю обратно и слушаю Нойза. Причем один и тот же диск, вставленный в проигрыватель еще в 2007-м. Юрий Дудь делал с ним интервью. Нойз в конце программы подарил зрителям свой новый диск. Юра такой: «Да кто сейчас диски слушает?» Так вот: я слушаю.

Константин Игропуло

– У вас мощный рельеф. Самая частая травма у такой глыбы?

– Шесть раз ломали нос. Он греческий, легко ломается. Однажды получилось очень неприятно – тогда еще выступал за «Чеховских медведей». План был такой: сыграть на выезде в Астрахани и сразу поехать на выпускные экзамены в Ставрополь. И тут мой земляк Алексей Пшеничный на площадке решил сделать подарок.

– Экзамены мимо?

– Все равно поехал сдавать. К врачу не пошел, выкупил два места в автобусе Астрахань – Махачкала, чтобы никто рядом не сидел, и погнал в Ставрополь. Полный нос тампонов. Думаю: «Надо менять». Как раз остановка в Яшкуле – это Калмыкия. Выхожу – ни одной лампочки. Говорю водителю: «Включи свет». Он посветил фарами. Я нагнул большое зеркало на «Икарусе», кое-как поменял. Рядом люди уставились: «Что за гопник? Наверное, на рыбном рынке подрался».

В город я приехал в шесть утра. В девять был на операции. С наркозом вправили нос, забинтовали все внутри, слезы текли не переставая. И в таком виде я пришел на экзамен.

– Сдали?

– Пишу, ничего не вижу. Преподаватель подходит: «Время закончилось» – «Понимаю. Но мне нужно еще. Не из-за того, что не знаю. Просто не вижу» – «Ладно-ладно». Как-то сдал. А на следующий день защита. Вышел – у меня уже синяки появились. Тогда я просто попросил не задавать лишних вопросов. Сказал: «Все расскажу, но потом, пожалуйста, отпустите меня». Люди вошли в положение.

– Какие тренировки у таких брутальных парней?

– Да обычные. Больше всего раздражает бестолковая работа. Сразу вспоминается молодежка. Тупая беготня, кувыркались до тошноты. Хотя чтобы меня стошнило, должно произойти что-то ужасное. Обычно все хорошо с вестибулярным аппаратом. А там загоняли так, что мы с напарником лежали в номере и мучались от судорог.

– Какая жесть.

– На следующий день дали беговой тест – 30 метров. Те, кто проходили его, ехал на чемпионат Европы. Я уложился во время, но получил частичный разрыв четырехглавой мышцы бедра. По науке надо оперироваться. Вместо этого поехал на турнир.

Бегал с огромным бандажом. Яма на бедре до сих пор осталась. Конечно, сейчас это не мешает, но часть мускулатуры на ноге я потерял. Все из-за тупорылой работы на сборах. Кажется, у тренеров молодежки стояла задача тебя отыметь.

– Как выступили на Европе?

– Как бесславные ублюдки. Вообще, наши молодежки ничего не показывают уже много лет. Последнюю медаль выиграли в 1982 году. Вот только-только проглядывается позитивная тенденция.

– Причина?

– Кадры решают все. В том числе тренерские. В молодежках и детских командах важно не загубить игрока. Но в России всегда брали количеством. Эти сдохли – новых наберем.

На одну команду как-то было страшно смотреть. Люди бегали с наколенниками, налокотниками, как транформеры. Ни одного здорового человека. Все потому, что в течение сезона там проводили трехразовые тренировки.

– Вы могли играть за Грецию.

– Это был бы слишком простой выход для меня, но папа очень хотел. Я приехал туда в 2002-м. Получил паспорт, тренировался с молодежкой. Прошел настоящую школу жизни. Это ведь в России заставляют, типа ты должен, обязан, давай-давай, слушай меня, ты сам по себе говно, я знаю лучше. Там меня никто не заставлял, и это помогало развиваться.

Я возмужал, мог попасть на Олимпиаду, но в последний момент передумал. Понял, что хочу выступать за Россию. Не смог себя переломить. Да, у меня греческие корни, я знаю язык, историю, уважаю греков. Но я вырос в России.

– Вы сбежали?

– Просто уехал. Больше всех расстроился отец. Но я почему-то был уверен, что все получится. Пусть и через Ставрополь. Потому что вернулся я именно туда. После возможной Олимпиады и сборной попал в середняк чемпионата России, где платили с большими задержками. Зато дома.

– Как не сломались?

– И мысли не возникало. Хотя мама в середине сезона сказала: «Такие задержки по деньгам, получаешь копейки. Давай ты начнешь реально учиться? Переведешься на очное, поступишь в аспирантуру».

Тут меня перемкнуло. Я ушел из дома, ночевал у друга. Приходилось очень сложно – впервые в жизни мне предложили бросить спорт. И что человек обычно делает в такой момент?

– Что?

– Начинает пахать еще больше. Помню, как поздними вечерами после тренировок бегал кроссы у дома, тренировался еще и сам. Выкладывался на играх, и зимой меня забрали «Медведи». А раньше было так: если попадаешь туда, то автоматически попадаешь в сборную.

Константин Игропуло

– Футбольный чемпионат мира-2022 пройдет в Катаре. Гандбольный турнир там уже проходил. Понравилось?

– Пахнет бутафорией. Понимаешь, что все искусственно. Небоскребы сверху нежилые – два-три этажа офисов, дальше стоит в пыли. Круче Васи Уткина уже никто не скажет: «Это как свадьба той чеченской девочки на милиционере. Вроде бы все нормально, но все все понимают».

Первое впечатление, конечно, вау. Вах! Открытие турнира круче, чем на футболе. Огромные призовые. Но потом видишь, что все негандбольное. Даже зрители, которые впервые пришли. Еще и катарская сборная взяла серебро. Хотя в ней и катарцев почти нет.

– Сколько им заплатили на медаль?

– Начали рассказывать, что кроме миллионных премий еще и по Maserati дали. Я позвонил знакомому сербу, теперь он катарец: «Что, машину и миллион евро?» – «Ни авто, ни миллиона».

Но думаю, что в районе полуляма получили. Может, не все одинаково. Там еще не угадаешь – нет официальной премии. Спустился шейх в хорошем настроении – дал пол-ляма. В хреновом – 100 тысяч. Как-то он спустился в раздевалку, подошел к кубинцу: «Если выиграете, с себя сниму эти часы и подарю». Тот перевернул площадку, девять мячей забил. Выиграли, доктор к нему подходит: «Дураком не будь. Скажи, чтобы всем часы подарил. Пусть попроще, но каждому». Кубинец так и сделал. Шейх ответил: «Хорошо».

– Откуда слышали?

– Доктор сам рассказывал. При мне он работал в «Барселоне». Потом Катар взял из нее испанского тренера, а тот перевез весь персонал.

Александр Головин

Добавить комментарий